Командировка к союзникам

Командировка к союзникам

В конце декабря меня вызвали в прокуратуру Группы русских оккупационных войск в Германии и предложили заполнить анкету. Поинтересовался: зачем?

Заместитель прокурора генерал-майор юстиции Г. И. Аганджанян ответил: [179]

— Возможно, нужно, раз вызвали...

Не удовлетворившись ответом Г. И. Аганджаняна, я обратился к генералу Л. И. Яченину. Тот иронично заявил:

— Есть такая Командировка к союзникам пословица: «О чем же не произнесли, о том не допытываются».

Здесь же он предложил мне уйти в отпуск. Я опешил: неделю тому вспять в предоставлении мне отпуска было категорически отказано.

Все прояснилось по возвращении из отпуска. Мартовским с утра мне передали распоряжение — немедля выехать в Потсдам к генералу Командировка к союзникам армии В. Д. Соколовскому, заместителю Главнокомандующего Группой русских оккупационных войск в Германии и Главноначальствующего СВАГ.

В тот же денек я был в Потсдаме.

Ранее я лицезрел Василия Даниловича пару раз, но никогда не приходилось с ним говорить. Он был высок, подтянут, кропотливо одет. Гласил медлительно, тихо, оценивающе посматривая на собеседника Командировка к союзникам, как будто спрашивая, понятно ли, о чем речь. Всегда казалось, что со мной гласит не большой полководец, а ученый либо дипломат с утонченными, мягенькими манерами очень воспитанного человека. В. Д. Соколовский поинтересовался, как я провел отпуск, очень ли разрушен Ленинград, а потом сказал:

— Принято решение командировать вас в Мюнхен в Командировка к союзникам качестве русского представителя на суде над руководителями фашистского концлагеря в Дахау. По пути, в Нюрнберге, вы встретитесь с политическим советником при СВАГ Семеновым и прокурором СССР Горшениным. Оба они на Нюрнбергском процессе. От их получите указания, что делать на процессе в Дахау, заодно побываете и на Нюрнбергском суде.

Начальник штаба Командировка к союзникам СВАГ генерал-лейтенант М. И. Дратвин вручил пропуска на меня, шофера прокуратуры старшего сержанта А. Н. Арбузова и на автомашину и сказал, что с нами поедет корреспондент интернационального отдела ТАСС Владимир Николаевич Будахин. Этому я был несказанно рад: рядом будет опытный человек.

Когда я о поездке Командировка к союзникам доложил А. В. Горбатову, он обрадовался:

— Завидую, не всякому выпадает такое — поглядеть всю послевоенную Германию, да еще побывать на Нюрнбергском [180] суде. Вернетесь, соберем офицеров, расскажете обо всем...

28 марта мы пересекли демаркационную линию и подъехали к контрольно-пропускному пт американских войск. Метрах в 20 от дороги, прикрытый деревьями, приютился маленькой домик. На стенке Командировка к союзникам нарисована большая, белоснежного цвета, звезда. На крыше — государственный южноамериканский флаг. Уткнувшись в стенку домика, стояли три «виллиса» и красноватый с желтоватыми полосами автомобиль с надписью на бортах «MP»{27}. Дорогу перекрывал выкрашенный в три цвета шлагбаум. Мы тормознули. Никто к нам не подошел. Попросили водителя подать сигнал. Никакой Командировка к союзникам реакции. Посоветовавшись с Будахиным, я направился к будке. Постучал в дверь. Тихо. Осторожно открыл дверь: там, уткнувшись в подушки с пестрыми наволочками, спали двое американских боец. На столе лежали четыре автомата и ракетница. Я звучно кашлянул — спящие не пошевелились. «Вероятно, выпили», — помыслил я и, боясь, что, лицезрев меня, одетого в Командировка к союзникам советскую военную форму, со сна могут не разобраться и наделают черт знает чего, осторожно закрыл дверь. В это время из красно-желтого автомобиля вышел здоровый заспанный детина в белоснежной каске с теми же знаками «MP» и, обширно улыбаясь, направился ко мне. Протянув руку и коверкая российские слова, он воскрикнул:

— О, 1-ый Командировка к союзникам раз вижу российского офицера!.. Готов вам услужить.

Он подошел к нашей машине и поздоровался с Будахиным и Арбузным.

Мы предъявили документы и пояснили, куда следуем. Он поглядел на сопроводительное письмо, написанное на британской языке, в каком предлагалось оказывать нам «всяческое содействие». Прочитал вслух подписи представителей американской администрации и Командировка к союзникам расплылся в ухмылке:

— Счастливого пути!

Итак, мы в Западной Германии, в американской зоне оккупации. Волшебные, широкие, зеркально ровненькие дороги, уже зеленеющие осторожные поля, сады, комфортные поселки, подступающие впритирку к городкам... Практически полное отсутствие следов войны — нетронутые фабрики, фабрики, [181] магазины, дома... На улицах — потоки легковых автомашин, толпы отлично Командировка к союзникам одетых дам, парней, малышей. Посреди их много в германской военной форме, только без погон, символов различия и орденов.

С невольной болью я ассоциировал все это с практически начисто выжженными селами и городками Белоруссии, Украины, Молдавии, которые лицезрел. Что-то каверзное и возмутительно несправедливое крылось во всем представшем пред нами Командировка к союзникам благополучии и покое, как будто чей-то злой разум длительно и упрямо трудился, чтоб сделать такие контрасты. И опять, как и в деньки войны, вставали истязающие вопросы: почему так? почему виновный как бы ничем не пострадал, не несет никакого бремени войны?

Мои горьковатые размышления оборвал В. Н. Будахин:

— Странноватая все таки штука Командировка к союзникам — политика! Четыре года немцы истязали нас, разоряли, жгли наши дома, истребляли нас и наши семьи, а мы все делаем для того, чтоб не оскорбить их, печемся, вроде бы посодействовать им, как возродить Германию.

— Не просто Германию, а демократическую Германию, — поправил я.

— Да, я понимаю, — согласился Будахин, — но понимаю разумом Командировка к союзникам, а вот сердечком никак... Все эти нетронутые городка, нарядные немцы, роскошные дороги...

В разговор вмешался, шофер Л, Н. Арбузов:

— А вы, товарищ корреспондент, напишите об этом, а то пройдут годы, и все они забудут, произнесут, нет, ничего не было: ни Освенцима, ни Заксенхаузена, ни разоренных наших городов и замученных Командировка к союзникам людей... Да еще станут нас винить...

Мы решили заехать во Франкфурт-на-Майне, переночевать там, оглядеть город, а позже посетить древний студенческий городок, не раз воспетый германскими писателями, — Гейдельберг.

В справочнике прочитали, что Франкфурт-на-Майне — большой промышленный центр южной Германии — славится торговыми фирмами, музеями, комфортными гостиницами, прекрасными мостами Командировка к союзникам через Майн и барами. Из справки, приготовленной отделом инфы СВАГ, узнали, что тут располагался до последних дней Главный штаб американских оккупационных войск в Германии и главнокомандующий вооруженными силами США в Европе. Из этого мы заключили, что город не достаточно разрушен, и нам получится отлично поместиться. Но Командировка к союзникам уже приближение [182] к его стенкам уверило нас в оборотном. Пред нами лежали в развалинах целые кварталы. Над темными водами Майна высились груды исковерканных мостов. Пришлось нескончаемо длительно кружить по улицам городка, чтоб пересечь реку, выехать в центр и разыскать военную комендатуру. Поначалу мы попали в бургомистрат. Было уже нерабочее время Командировка к союзникам, но на месте оказалось несколько германских служащих. Узнав, кто мы, они немедля вызвали с квартиры бургомистра.

— Живет он близко... минут через 5 будет тут, — сказал служащий.

Ранее никто из нас не встречался с бургомистрами городов оккупированной союзниками зоны. Доходили слухи — позднее мы удостоверились в их справедливости, — что союзники оставляли Командировка к союзникам гитлеровских бургомистров на их постах. Естественно, мы ждали узреть угрюмого, неприветливого, воинственно относящегося к нам, русским людям, нациста.

— Прибыл, — доложил тот же германец, который звонил по телефону.

Мы услышали шум машины, и через минутку пред нами стал средних лет, среднего роста, кратко подстриженный, отлично одетый, приветливо улыбающийся мужик. Он Командировка к союзникам бойко отрекомендовался:

— Доктор Отто Блаум, бургомистр Франкфурта-на-Майне.

Мы извинились за доставленное ему беспокойство и попросили ответить на несколько вопросов.

— Охотно. Что вас интересует?

— Нас интересует,—ответил Будахин, — положение в городке, как идет восстановление разрушенных домов, компаний, чем занято население городка, а именно рабочие заводов и фабрик.

Отвечал Отто Командировка к союзникам Блаум медлительно, расслабленно, обдумывая каждую фразу. Он сетовал на огромные разрушения во Франкфурте, произведенные бомбардировками; что еще не акклиматизировался со своими обязательствами, а от нацистов ему досталось нехорошее наследие: не работают фабрики и фабрики, уйма безработных, подвалы разрушенных домов забиты безпризорными детками, город производит только 5—6% от довоенной продукции Командировка к союзникам, из пятисот тыщ обитателей осталось не больше трехсот — трехсот пятидесяти тыщ, и все же 10-ки тыщ — бесквартирные... [183]

Видя, что уже темнеет, бургомистр включил гигантскую хрустальную люстру и спросил:

— Вы будете следовать далее либо остановитесь в нашем городке?

Узнав, что мы намеревались заночевать, он отдал указание приготовить гостиницу.

Рано с утра разбудил Будахин Командировка к союзникам:

— Давайте попробуем заехать в лагерь эсэсовцев в Дармштадт.

— Без разрешения американской комендатуры?

— А для чего нам разрешение? У нас пропуск по всем зонам...

Я вспомнил предостережение генерала армии В. Д. Соколовского, чтоб без разрешения администрации США и Великобритании не решать никаких поездок, и предложил:

— Давайте попросим, чтоб Командировка к союзникам нас сопроводили работники американской комендатуры.

— Попытка не пытка, попробуем, — ответил В. Н. Будахин.

В комендатуре нам произнесли, что это лагерь особенный, в нем содержатся только эсэсовцы, для их введен серьезный режим и допуск в лагерь может дать только комендант полковник Филипс, но он возвратится из Берлина через три денька. Попросили Командировка к союзникам дежурного связаться с Филипсом по телефону. Через полчаса он сказал:

— Филипса я не отыскал. Желая вам посодействовать, я желал обратиться к другим генералам и офицерам, уполномоченным давать подобные разрешения, но, к огорчению, никого из их нет...

— Но, может быть, решите этот вопрос вы?

— Нет, это исключено.

Выйдя Командировка к союзникам из комендатуры, В. Н. Будахин произнес:

— И все таки поедем, может, получится поглядеть, как наши союзники содержат военных преступников.

До Дармштадта доехали стремительно. Навстречу неразговорчиво шли немцы. Одни катили загруженные телеги, другие — детские коляски, но заместо малышей в их лежали мешки и узлы, третьи несли томные сумки. Лицезрев нас, они Командировка к союзникам поспешно уступали нам дорогу, а позже длительно смотрели вослед, может в первый раз в собственной жизни видя русских офицеров.

Вот и лагерь. Он обнесен высочайшим забором из колющейся проволоки. Огромное количество зданий и палаток заняли достаточно огромную местность. Повдоль забора с автоматами [184] на груди прохаживались южноамериканские бойцы. Двое из Командировка к союзникам их, звучно смеясь и забавно болтая, подошли к крошечной будке, что-то кликнули стоявшему там часовому и опять направились повдоль ограды. Из-за проволоки их окрикнули заключенные, одетые в белоснежные рубахи, заправленные в военные штаны. Бойцы подошли к изгороди, взяли что-то из протянутых к ним рук, звучно Командировка к союзникам кликнули «О'кей!» и, пряча в кармашки взятое, пошли далее. Позднее мы узнали, что меж заключенными и охраной в почти всех лагерях военнопленных американской и британской зон оккупации шла бойкая торговля. Бойцы приносили сигареты, водку, продукты, получая взамен часы, кольца, средства.

Мы подъехали к воротам. Навстречу вышло несколько небережно Командировка к союзникам одетых американских боец. Сюда же, по-видимому лицезрев германский автомобиль (мы ехали в машине «оппель-адмирал»), кинулись военнопленные. За проволокой показалась несущаяся к воротам автомашина. Из нее выскочил южноамериканский лейтенант. Посмотрев наши документы, лейтенант позвонил по телефону и длительно и напористо кого-либо уверял. Из всех его слов мы сообразили Командировка к союзникам только много раз циклическое слово «рашен». Скоро в проходную в сопровождении южноамериканского бойца зашел одетый в немецкую военную форму заключенный и обратился к лейтенанту, что-то отрапортовал ему на британском языке, а потом оборотился к нам и по-русски доложил:

— Военнопленный оберштурмфюрер Дуфлинг — переводчик.

— Дуфлинг? — опешил я.

— Не удивляйтесь Командировка к союзникам... Не тот Дуфлинг, который был начальником штаба обороны Берлина. Тот — фон Дуфлинг, а я просто Дуфлинг... В Пруссии Дуфлингов столько же, сколько в Рф Марковых и Орловых.

— А вы бывали в Рф?

— Во время войны не был... До войны пару раз... Я имел отношение к ведомству Внешторга...

Мы попросили Командировка к союзникам Дуфлинга передать лейтенанту, что хотим ознакомиться с жизнью лагеря. Дуфлинг перевел нашу просьбу. Лейтенант много размышлял, опять куда-то позвонил и после телефонного разговора сказал:

— Я этого сделать не могу...

— Но у нас документ, подписанный генерал-адъютантом [185] Маршаллом и полковником Фишером, в нем предписывается всем оказывать нам содействие Командировка к союзникам...

— Допуск в лагерь вы сможете получить только во Франкфурте-на-Майне... Я рад созидать российских офицеров, но я имею приказ никого не допускать в лагерь без разрешения. Это категорическое указание...

Осознав, что в лагерь нас не пустят, Будахин попросил дать ему хотя бы короткое интервью. Лейтенант согласился. Вообщем за время Командировка к союзникам пребывания в американской и британской зонах оккупации Германии и общения с офицерами союзников я удостоверился, что они охотно дают интервью, фотографируются и очень падки на всякие сенсации. Отвечая на вопросы Будахина, лейтенант поведал, что в лагере содержится 11794 заключенных, они все из разных соединений войск СС. 647 заключенных уже преданы суду, в Командировка к союзникам отношении других пока ведется разбирательство.

Я спросил лейтенанта:

— За год после окончания войны из 11794 эсэсовцев предано суду 647. Сколько же лет будет нужно, чтоб осудить других?

— На этот вопрос я ответить не могу, это в не моей компетенции. Наше дело — охрана.

— А каковой режим для заключенных, а именно, где они Командировка к союзникам работают, все ли работают, каковой рацион питания, получают ли передачи от родных?

— Работают только некие — негде применить их труд. Мы обращались к бургомистру Дармштадта, но он не может обеспечить доставку заключенных в город, также транспортировку еды — ведь мы их кормим трижды в денек...

— Вы не могли бы сказать, сколько Командировка к союзникам калорий получают в день заключенные?

Лейтенант позвонил по телефону, записал сообщенные ему данные на бумажке и подал ее нам. Мы прочитали: «1600 и 2500».

— 1600 калорий получают все заключенные, а работающие в денек работы — 2500, — объяснил лейтенант{28}.

— Продуктовые передачи разрешаются?

— Да, ограничений нет.

— Сколько же заключенных работает каждый денек? [186]

— Менее 150—200...

— Чем заняты другие?

— Мы Командировка к союзникам не даем им скучать. В лагере работают несколько театров, спортплощадки, читаются лекции. К нам приезжают ученые, артисты...

Было приметно, как, слушая лейтенанта, все в большей и большей степени мрачнел В. Н. Будахин, темнели его глаза, яростно морщился лоб. Ну и я ощущал себя не в собственной тарелке. До Командировка к союзникам сознания доходил увлеченный глас лейтенанта и стабильный, бесстрастный глас переводчика: наименования сыгранных спектаклей, прочитанных лекций, имена ученых, читавших лекции, — а в очах, как живой, стоял допрашиваемый следователями Август Гена — 2-ой начальник лагеря Заксенхаузен. Опустив голову, он глухо бубнил:

— После оккупации Австрии и Чехословакии в лагере содержались чехи и Командировка к союзникам австрийцы, а после нападения на Польшу — поляки, в большей степени интеллигенция и ксендзы. В 1940 году начали поступать бельгийцы, норвежцы, голландцы, французы. С 1941 года — русские бойцы и офицеры. В лагере все было для ликвидирования людей: стационарная и передвижная виселицы, «тир» для расстрелов, газовая камера, передвижной и стационарный крематории...

Припомнился Командировка к союзникам и уверенный в себе глас Пауля Заковского, головного палача Заксенхаузена. В сентябре 1941 года он участвовал в ликвидировании более 18-ти тыщ русских военнопленных.

— При выгрузке русских военнопленных из вагонов блокфюрер Финкер беспощадно избивал их палкой, а идущие сзади автомашины давили упавших русских военнопленных колесами... Я лично являлся очевидцем того, как Командировка к союзникам колесами автомобиля было задавлено 25—30 русских военнопленных...

Охрану лагеря Заксенхаузен несли эсэсовцы дивизии «Мертвая голова». Они производили все акции и казни.

Лейтенант, по-видимому заметив, что я рассеянно слушаю его, спросил:

— Государя оберста, возможно, не интересует то, что я говорю?

— Простите, — извинился я, — просто вспомнилось кое-что... Скажите, есть в вашем лагере бывшие Командировка к союзникам офицеры «Мертвой головы»? [187]

— Есть, и прилично...

— И какими же утехами вы отвлекаете их от скукотищи?

— У нас четыре театра, три спортплощадки, читальные площадки... — В это время в лагере раздались удары гонга. Лейтенант заторопился: — Я должен, к огорчению, покинуть вас — служба есть служба... У заключенных обед...

За Командировка к союзникам проволокой началось всеобщее оживление. Несли термосы, баки, большие жаровни, на телегах везли буханки хлеба и корзины с зеленью... Эсэсовцы усаживались на воздухе за обеденные столы...

Отъехав от лагеря, В. Н. Будахин длительно молчал, а потом с горечью произнес:

— До чего ж точны российские пословицы!.. «Черная собака, белоснежная собака — все един Командировка к союзникам пес!»

В Дармштадте и в лагере мы задержались сверх запланированного времени и все таки решили не отрешаться от посещения Гейдельберга. При заезде в город нам повстречался «виллис» с южноамериканским офицером. Он разлюбезно показал нам дорогу и сопроводил к коменданту. Там дали нам переводчика, пригласили в штаб 7-й американской армии Командировка к союзникам, накормили обедом, а для ознакомления с городом выделили офицера штаба и обладающего русским языком гида.

Гейдельберг — город студентов. Гид с огромным юмором говорил о студенческих пирушках, в каких типо учавствовал небезызвестный Скорцени. В одном из подвалов нам проявили бочку и с гордостью заявили, что она наибольшая в мире Командировка к союзникам — вмещает двести тыщ л. вина. Здесь же гид перечислил поэтов, писателей, ученых, философов, которые прикладывались к ней. Но гордостью городка был замок, построенный около тыщи годов назад, с отлично сохранившимися башнями и стенками, и институт, открывшийся еще в 1138 году. Гид опять перечислил поэтов, писателей, ученых с мировым именованием, которые или закончили этот Командировка к союзникам институт, или преподавали в нем. В марте 1941 года институт закрылся, студентов мобилизовали в армию. В декабре 1945 года он возобновил свою работу. Действовали 5 факультетов. Я поинтересовался работой юридического факультета. Нас принял исполняющий обязанности декана и, непонятно назвав свою фамилию, спросил:

— Что вас интересует? [188]

— Мы желали бы познакомиться с личными Командировка к союзникам делами студентов-юристов.

Декан что-то заподозрил в нашем любопытстве, недобро заявил:

— Для чего вам личные дела, все студенты прошли комиссию по денацификации и допущены к учебе.

Провождающий нас южноамериканский офицер строго оборвал декана:

— С вами гласит оберст союзной армии, и следует делать то, что он просит Командировка к союзникам, а не задавать вопросы!

Декан густо побагровел, извинился и совместно с нами направился в институтское хранилище. Быстро, на выбор, мы произвели осмотр несколько папок. Это были личные дела студентов первого курса, в подавляющем большинстве вчерашних офицеров гитлеровской армии. Возвратившись в деканат, мы попросили познакомить нас с программкой обучения. Декан подал программки первого Командировка к союзникам и третьего курсов. Я поглядел на год их выпуска — 1938 и 1939.

— Внесены ли какие-либо конфигурации в эти программки?

— Пока нет...

К моменту открытия наистарейшего в Германии института союзные державы приняли ряд принципиальных законов и директив, носящих правовой нрав и регламентирующих жизнь германского населения в критериях оккупации Командировка к союзникам. А именно, 30 августа 1945 года главнокомандующие вооруженными силами СССР, США, Англии и Франции подписали воззвание к народу Германии, в каком объявили об учреждении Контрольного совета и передаче ему верховной власти в делах, затрагивающих Германию в целом. Контрольным советом были приняты последующие законы: 20 сентября № 1 — «Об отмене нацистских законов», 30 октября № 4—«О реорганизации германской Командировка к союзникам судебной системы», 20 декабря № 10 — «О наказании лиц, виноватых в военных грехах, грехах против мира и против человечности», 30 января 1946 года №11 — «Об отмене неких положений уголовного германского закона». Все эти законы подлежали неотклонимой публикации в германской печати. Я поинтересовался:

— Осведомлены ли студенты с этими законами и отыскали ли они какое-либо отражение в ваших Командировка к союзникам программках?

— Нет, — резко ответил декан. [189]

Мы попросили показать библиотеку института. Она потрясла нас и своими размерами и наличием уникальных работ по праву, философии, литературе, естествознанию и другим предметам. Вместе с ними мы узрели 10-ки книжек, создателями которых являлись фашистские теоретики, в том числе книжку Н. Трейчке Командировка к союзникам «Политика». В ней создатель утверждал, что все цивилизации, кроме германской, вырождаются и потому немцы — «единственная нация», способная претендовать на мировое господство. Была там и книжка Отто Коелреутера «Создание германского фюрерного государства», в какой создатель обосновывал, что войны «нравственно очищают муниципальный организм» и фюреру дано «просвещенное право повелевать подданными, когда Командировка к союзникам незапятнанная кровь германцев будет нужно для освещения величавых деяний вождя».

— По этим книжкам обучаются студенты? — спросили мы.

— Нам было приказано изъять книжки Гитлера и Розенберга, других мы не изымали, но, если будут указания американской администрации, мы это создадим...

...Расстроенные всем виденным, мы въезжали в Нюрнберг. С трепетом в сердечко любой из Командировка к союзникам нас ждал этой минутки. Еще не так давно на улицах, площадях и стадионах этого городка бесновались охмелевшие от власти гитлеровцы. Яд растления, как туман, тянулся отсюда по всей германской земле, обволакивая разумы и сердца германских обывателей. Мещанинам внушали, вдалбливали в сознание, что они — «высшая раса», свободная от любых моральных принципов Командировка к союзникам и норм, что славянские народы не имеют права на существование, что нужно очистить от их землю. Только немцы имеют право жить и повелевать миром... И они поверили. Поверили и бросились на чужие земли, огнем и клинком истребляя целые народы.

Но это было вчера... Сейчас их судят Командировка к союзникам!

Как все таки справедливо время! Какие бы туманы ереси ни оплетали историю, вроде бы ни ловчили возомнившие себя сверхчеловеками, время свое произнесет!

...Уже вечерело, когда мы въехали в город. Заместо улиц и площадей — хаотическое нагромождение кирпича, обвалившихся стенок, покореженных рельсовых балок. На фоне всего этого умопомрачительными казались взметнувшиеся в небо позолоченные Командировка к союзникам шпили кирх, неясно как уцелевшие где-то островерхие крыши домов...

Петляя по узким кривым улочкам, мы с трудом добрались до гостиницы «Гранд отель». Прочитав наши [190] сопроводительные документы, админ длительно листал служебные записи, а потом, пожаловавшись на чрезмерную заселенность гостиницы, произнес:

— Государь оберст, могу предоставить только двухместный номер... Кому Командировка к союзникам-то из вас придется спать на диванчике... К огорчению, ничего другого нет.

Гостиница вправду была переполнена. В этом мы удостоверились по шуму, который стоял в коридорах. Сотки парней и дам, смеющихся, кричащих, говорящих на всех языках Европы, сломя голову носились от одной комнаты к другой, что-то докладывали Командировка к союзникам, что-то спрашивали, размахивали газетами, с кое-чем поздравляли друг дружку.

Еще больше шумно и людно было в ресторане. С трудом обнаружив свободный столик, мы подозвали официанта. К нам подошел юноша с хорошей военной выправкой, низковато поклонился и подал меню. Позднее в Мюнхене, Аусбурге, Гамбурге и других германских городках Командировка к союзникам американской и британской зоны оккупации мы лицезрели 10-ки таких бравых официантов — они все бывшие воспитанники гитлеровских военных школ, вчерашние тыловые и фронтовые офицеры.

Возможно поэтому, что мы были в штатском платьице, нас сразу штурмовали различных возрастов щеголевато одетые немцы. Они предлагали картины, иконы, редкие книжки, хрусталь, взамен прося кофе Командировка к союзникам, жевательную резинку, сигареты, масло, баксы. Но, услышав русскую речь, торгаши стремительно отходили.

С утра я начал розыски русских представителей на Нюрнбергском процессе. В моем блокноте были записаны два нюрнбергских телефона Головного русского обвинителя Р. А. Руденко. Хотя мы были уже знакомы с Романом Андреевичем, звонить ему сходу я не отважился, понимая Командировка к союзникам, как он занят процессом и какие заботы легли на его плечи. Но как, минуя Р. А Руденко, увидеться с Генеральным Прокурором СССР К. П. Горшениным и политическим советником СВАГ В. С. Семеновым? И я позвонил. Руденко вспомнил меня сходу, поинтересовался, как я оказался в Нюрнберге, где тормознул, пригласил на обед Командировка к союзникам и произнес, что распорядится, чтоб нас устроили на квартиру.

После встречи с Руденко я стал владельцем пропуска в нюрнбергский Дворец юстиции, где с ноября 1945 года шел суд над главными германскими военными правонарушителями. [191]

Повстречался я с Р. А. Руденко в субботу. В воскресенье судьи отдыхали, и мы предназначили Командировка к союзникам весь денек ознакомлению с Нюрнбергом и его округами. Свои услуги в качестве гида нам предложил ассистент Головного русского обвинителя Л. Р. Шейнин. Мое знакомство с этим глубоко эрудированным юристом и известным писателем вышло в последние деньки боев за Берлин. Тогда он совместно с писателями братьями Тур, которых я малость знал по Командировка к союзникам совместной работе в ленинградской молодежной газете «Смена», прибыл в Берлин и трудился над сценарием кинофильма «Весна на Одере». Всегда пребывания в Берлине они жили в расположении военной прокуратуры 5-й ударной армии.

Как мы удостоверились, Лев Романович Шейнин отлично знал историю городка, свободно ориентировался на его узеньких Командировка к союзникам запутанных улицах. Л. Р. Шейнин нам поведал, что Нюрнберг, древний город Германии, заложен посреди одиннадцатого столетия и долгие и длительные годы являлся центром разных ремесел, славился созданием орудия, был на особенном счету во времена агрессивных войн священной Римской империи и царствования правителя Фридриха I Барбароссы, того самого, именованием которого Гитлер зашифровал план Командировка к союзникам потаенного нападения на Русский Альянс. Не случаем и фюрер выбрал Нюрнберг центром фашистских сборищ, и до последних дней существования гитлеровского рейха он числился его партийной столицей.

И все-же, вроде бы ни был велик энтузиазм к культуре германского народа, к его прошлому, равномерно наша беседа сама Командировка к союзникам по для себя переключилась на Нюрнбергский процесс. Меня заинтересовывало все: как скооперировано следствие, каково поведение подсудимых, как ведется судебное заседание, как организованы предъявление вещественных доказательств, защита подсудимых и многое-многое другое. Сейчас все это обширно освещено в русской и мировой юридической и художественной литературе и стало достоянием не только лишь Командировка к союзникам юристов, да и широких кругов читателей. В особенности значительна для осознания всей сущности Нюрнбергского процесса, многих его аспектов, книжка А. И. Полторака «Нюрнбергский эпилог», написанная с огромным полемическим блеском и с умением подметить мелочи, также ряд статей и мемуаров Г. Н. Александрова — ассистента Головного обвинителя на процессе. Но Командировка к союзникам тогда даже для меня, юриста, к тому времени уже [192] расследовавшего не одно дело о фашистских злодеяниях, все, что говорил Лев Романович и что позже сам я увидел и услышал в нюрнбергском Дворце юстиции, было величавым откровением.


komediya-n-v-gogolya-revizor-sochinenie.html
komediya-v-treh-dejstviyah-s-prologom.html
komercheskie-banki-ih-struktura-i-vidi.html